— I’m sorry.
– Слышь ты, Том Сойер, сейчас пойдешь заборы носом красить
Слова пусты, слова просты, как дважды-два...
Сказать, что я на грани нервного срыва, значит ничего не сказать. Этому особому «виду деятельности» придаются почти все. Не подвержены ему только батюшки церковные да «люди-футляры».
Что я делаю в мед. вузе? Что я вчера делала в морге, на человеческих остатках своими сапогами на каблуках? Думала ли я о боге, когда нужно было бы задуматься? О чем вчера разговаривала с молодым человеком в анатомичке перед стеклянной витриной с гордо красовавшейся на ней надписью «половые органы. мочеиспускательная система»? Чему улыбалась, когда меня назвали железной суперженщиной и почему-таки сетовала внутри? О чем пыталась в визге своем донести до меня мама? Что трупный яд опасен, и чтоб документы к чертовой матери были забраны и поданы на свою гребанную журналистику? Почему она ударила меня в самое больное место: «лучше б замуж вышла, чем по моргам бегала»? Мама, ты же хотела видеть меня не склонившейся над писулинами «тупой журналюгой», а работающим, думающим, акушер-гинекологом! О чем все эти разговоры, взгляды и думы? Собственно, только о моей нынешней скучно-прозябающей жизни студента-медика.
Когда человек выбирает себе профессию, он осознанно делает выбор. Но хоть раз, мама, я подошла тебе за эти 19 лет и сказала «я хочу быть врачом»? Хоть разочек? Выбрав Приняв профессию медика, я самолично поместила себя в коробку из прочного материала, отгородив себя от человеческих радостей. Я смирилась, смирись и ты, что внуков может и не быть.
В голове до сих пор гудят слова патологоанатома Юры: «А семья не нужна?»
А лишь хлопала своими большими ресницами и, качая светлой головой, глупо выдавливая: «Кому-то и делом заниматься нужно».
Верю ли я в то, что я говорю? «Себяубеждение» — мой фетиш. Кругом одни затылки и спины, голоса и сплетни, зависть и ложная радость, а я упрямо шепчу: «yes, I can».
Но я ...
мне порой нужна просто тишина. Без всех. И да, YES, I CAN!